Краснофлотцы

Команда боролась за живучесть судна, исправляла причинённые повреждения. На какое-то время стало тихо, и мы очень этому обрадовались, да только рано – тихо было недолго. Под вечер внезапно со стороны моря налетели торпедоносцы, поливая нас шквалом пулемётного огня, и сбросили четыре торпеды. С мостика была команда повернуть на левый борт, «Большевик» успел сделать разворот, но одна торпеда всё равно попала в кормовой трюм – судно начало тонуть.

К осени в классе было нас семь мальчишек и один паренек из Одессы, эвакуированный. Вот он нас взбаламутил. А все, конечно, на войну, а куда нам на войну в 14-15 лет? Он говорит: «Ребята, Одесская военно-морская спецшкола переехала, эвакуировалась и находится здесь, в Узбекистане, в Ферганской долине. Сейчас прием идет, давайте туда рванем». И вот мы все семь мальчишек поехали в Ташкент, он дал адрес.

Бронекатера проскочили кое-какие, а у нас скорость поменьше, и два катера наших подбили. В мотор попали из крупнокалиберного пулемета, он заглох, мы вылетели на дамбу и стали мишенью для немецких пулеметов и артиллерии (с правой стороны были немецкие позиции). Пришлось с катера прыгать в воду. Все спрятались за катер, потому что строчили из пулеметов невозможно, весь борт был пробит.

«Энгельс» шел за ранеными в Темрюк, а в Варениковской поступил приказ с берега по радио, чтобы экипаж забрал все личные вещи и сошел на берег. Приказ есть приказ. Никуда не денешься. Немцы уже подходили. Зашли в топку, стравили пар, открыли кингстоны, экипаж забрал свои вещи, документы. Затем включили гудок, и пароход стал погружаться.

Материальной частью были старинные корабли, еще от Петра I, и доки в Кронштадте. Сейчас вот Аврора пошла туда, в Кронштадт. Ее протащили через мосты. Все необходимое для учебы было там, и все в разобранном виде: механизмы, оружие, тренажеры. Две торпеды мы там готовили: 533-миллиметровые и 446-миллиметровые. Первая, по-моему, морская, а вторая авиационная, поменьше, полметра. Состояла она из боевой части и резервуара. Накачивался туда воздух 200 атмосфер. Были баллон и двигатель, сделанный из бронзы. Скорость у нее была такая, что необходима для поражения подводной части.

Я туда пришёл уже в мае 1944 года. В основном, мы ничем не отличались от строевых обычных частей. Нас немцы называли «Чёрной смертью». У нас были отдельные ребята, и их было достаточно много, которые сохранили или выменяли где-то морскую форму, и стояли с нами в одном строю.

Самолеты сбросили вокруг корабля 24 бомбы, общий вес которых был 6 тонн. Разрывавшиеся около нас бомбы поднимали высоко в воздух огромные столбы грязной воды. Падающая на палубу вода напоминала мне виденные раньше тропические ливни. От ударов морских волн встала главная паровая и динамо-машины, корабль обесточился и потерял жизнеспособность. С шумом лопались лампочки и плафоны сети освещения, катушки магнитных компасов с огромной скоростью лихорадочно крутились вправо и влево.

Помню, в полярную ночь 44-го года фашистская лодка из подводного положения торпедировала транспортный пароход «Диксон». Однако обе торпеды прошли мимо корпуса, одна по корме, а вторая – по носу, и, врезавшись в берег, взорвались. Видимо, для того, чтобы посмотреть на результаты сделанного, фашисты решили подняться на поверхность, и лодка неожиданно всплыла. Так я впервые увидел ее на поверхности. Она тут же погрузилась. Мы долго ее преследовали, но, к сожалению, ей удалось уйти…

Командир дал задание уничтожить эту огневую точку. Наши окопы находились на сопке неподалеку от линии железной дороги, которая шла из Симферополя и делала поворот на Инкерман. Вот мы сидели как раз рядом с этим поворотом и контролировали железную дорогу. А неподалеку от протекающей речки проходила шоссейная дорога, которую контролировали немцы. И там этот ДОТ стоял, который был построен еще нашими войсками для защиты от высадки с моря и был, соответственно, направлен в наш тыл. Моему отделению поручили уничтожить этот ДОТ. Зачем его нужно было уничтожать – не знаю. Сколько его не бомбили, этот ДОТ до сих пор стоит.

Я мыслю так, уже скоро будет темно, а в темноте конвой мы не найдем, поэтому надо спешить, идти напрямую. Тем более мой катер не приспособлен для длительного плавания, маленький запас горючего. Вокруг Севастополя минные поля, надо идти фарватером, но если пойдем фарватером потеряем много времени, конвой не найдем. Осадка у моего катера небольшая 1,2 метра, вероятность подорваться на мине невелика. Главная моя задача обнаружить конвой. Раз конвой идет в Одессу, то он пройдет мимо мыса Тарханкут. Это самая западная оконечность Крымского полуострова. Принимаю решение идти напрямую через минные поля.

Вместе с Барабошкиным мы хотели захватить один из танков, но нам это сделать не удалось. Танки прошли по краю леса и стали обстреливать нас. Нас спасло то, что немцы находились рядом с нами, и поэтому танки отошли. Ползком мы стали собирать у убитых гранаты. К вечеру бой немного стих. Тогда мы стали проверять тех, кто остался в живых. И выяснилось, что единственными живыми из всего взвода оказались Барабошкин и я.

Страшной проблемой для нас являлся сон. Так как все это время мы совсем не спали, то засыпали прямо на ходу. Помню, на третий или четвертый день после всего этого мы пытались перейти линию фронта, но так и не смогли этого сделать. Можно сказать, подбирались к ней в течение всего дня. Когда наступила темнота, сделали бросок. Там нас встретили огнем и нам пришлось отходить назад. В эту же ночь мы попытались перейти фронт в другом месте. Но там повторилось то же самое. На следующую ночь мы снова попытались пройти через линию фронта, но опять потерпели неудачу.